“Освобождать настоящего Мандельштама нужно от Н. Я. М…”
К. Эмерсон
"…веселая и безответственная в молодости, стала злой святошей,
искажавшей стихи и мысли спутника своей жизни после его
мученической кончины”
Омри Ронен
Омри Ронен, ИЗ ГОРОДА ЭНН “Звезда”, 2002, №1,
Прежде всего представим авторов строк, взятых нами в качестве эпиграфов. Кэрил Эмерсон является одним из крупнейших американских славистов, единственным иностранным членoм редколлегии журнала "Вопросы литературы" (здесь и везде в посте жирный шрифт наш - Э.Ш.). Высказывание цитируется по книге Михаила Гаспарова "Записи и выписки", Новое Литературное Обозрение, Москва, 2012, стр. 155.
Омри Ронен - выдающийся американский славист. По мнению академика РАН Михаила Гаспарова Ронен – “лучший из сегодняшних мандельштамоведов” (cм. Письма М.Л. Гаспарова к Марии-Луизе Ботт, 1981—2004 гг. (http://magazines.russ.ru/nlo/2006/77/ga19.html), журнал “НЛО” 2006, №77).
Итак, американские мандельштамоведы давно готовы к критическому пересмотру вклада Надежды Мандельштам (в дальнейшем Н.М.) в мандельштамоведение. А что же российские? Они в 2014 г. еще раз издают собрание сочинений Н.М. в ознаменование 115 годовщины со дня ee рождения.
В связи с этим приведем высказывание литературоведa Елены Алексеевой (http://www.litres.ru/lidiya-chukovskaya/dom-poeta/chitat-onlayn/):
Размноженные ложные обвинения многочисленностью своей обретают статус клеветы, и в этом повинны издатели.
Возникает естественный вопрос - а была ли вообще "внутренняя", отечественная критика спорных, а то и откровенно лживых заявлений Н.М. Оказывается была. Первым и до сих пор непревзойденным по ярости и убедительности оппонентом "Второй книги" была Лидия Чуковская. Oна написала уничтожающую критику "Второй книги" Надежды Мандельштам, обоснованно обвиняя ее в многочисленных случаях лжи, а то и прямой клеветы. И ни на одно обвинение Чуковской не было сколько-нибудь внятного ответа. Ни от самой Надежды Мандельштам, ни от людей из ее окружения…
Когда Лидия Чуковская начала работать над разбором "Второй книги" Надежды Мандельштам (получилась в свою очередь целая критическая книга под названием "Дом поэта"), она записала в своем дневнике: “Я занялась Н. Я. Мандельштам потому, что меня пугает уровень общества, в котором такие люди имеют успех” (это уже скорее в адрес не самой Н.М., а ее почитателей и поклонников) Сказано сурово, просто убийственно, но сказала это Лидия Чуковская - воплощение совести русской послевоенной литературы.
Лидия Чуковская против Надежды Мандельштам
Вот некоторые, наиболее сильные упреки и обвинения Лидии Чуковской в адрес Надежды Мандельштам (“Дом Поэта” фрагменты книги, журнал "Дружба Народов", 2001, # 9 (http://magazines.russ.ru/druzhba/2001/9/chuk.html)):
Книга ее проникнута бесчеловечьем - вся! - от первой до последней страницы. Восхищением собою и презрением к человеку.
Мы жили - и живем - в бесчеловечное время. Достоинство человека измеряется тем, в какой мере он не заразился бесчеловечьем, устоял против него. Надежда Яковлевна ни в какой степени против него не устояла.
Оклеветав людей, нельзя правильно изобразить общество. Монетой клеветы на отдельных людей не покупается правда об обществе. Ни о каком. Хотя бы и нашем - столь низко, глубоко и кроваво падшем.
Низость, не только неспособная понять высоту, но даже в воображении своем не допускающая, что высота — в отношениях между людьми — существует.
Слова жестокие, но справедливые. A вот еще - Лидия Чуковская пишет:
…Но клеветать Надежде Мандельштам на кого бы то ни было и прежде всего на Анну Ахматову я не позволю. Не позволю документами, стихами, фактами - обращаясь, как критик ее книги, к общественному суду, не к уголовному - хотя и к уголовному столько людей, персонажей ее мемуаров, вправе были бы обратиться. Живыми голосами. Мертвыми.
И она это сделала. Лидия Чуковская в "Доме поэта" аргументирoванно обвинила Надежду Яковлевну в десятках случаев лжи, касающейся Анны Ахматовой (прежде всего), Маршака, Зенкевича, Тынянова, Эммы Герштейн, Марии Петровых, Харджиева и многих других.
На первый взгляд кажется странной необходимость защиты имени Анны Ахматовой от Надежды Мандельштам. Ведь дружба Анны Ахматовой с Осипом и Надеждой Мандельштамами общеизвестна. О ней ходили легенды. Вот одно из многочисленных подтверждений - из письма Н.М. к Анне Ахматовой от 29 декабря 1963 годa (см. http://www.akhmatova.org/letters/mandel-akhm.htm):
Понимает ли мой старый друг Анна Андреевна, Ануш, Аничка, Анюта, что без ее дружбы я никогда бы не дожила до этой печальной и хорошей годовщины – двадцатипятилетия (речь идет о двадцать пятой годовщине со дня смерти Осипа Мандельштама в лагере - Э.Ш.). Конечно, понимает. Ведь все было так наглядно...В этой жизни меня удержала только вера в Вас и в Осю… Я Вас очень люблю и всегда о Вас думаю - каждый день.
Но это было при жизни Ахматовой. А после ее смерти все изменилось. Вот некоторые выдержки c указанием страниц из "Второй книги" Надежды Мандельштам, Москва, Согласие, 1999 (см. также наш пост Надежда Мандельштам – “верный друг” Анны Ахматовой, http://nebylitsy.blogspot.com/2014/04/blog-post.html):
“Путала она все” (cтр. 440), “во многом, если не во всем, попадала впросак” (cтр. 137); “я не видела людей мысли и вокруг Ахматовой” (cтр. 238), “внезапная тяга к подмосткам (речь идет о второй, оставшейся неоконченной, пьесе Ахматовой “Пролог”. - Л.Ч.) кажется мне данью старческой слабости” (cтр. 370). А заявление Надежды Яковлевны на стр. 287–288: “Я не назову свободным человеком Ахматову, потому что слишком часто она попадала под власть общих концепций... Готовые концепции в стихах Ахматовой, выдумка, сочинительство - все это свидетельствует не о свободе, а, с одной стороны, о принадлежности к охранительскому слою, а с другой - об известной доле своеволия”, - вообще не поддается какому-либо пониманию. Что касается слов “я не видела людей мысли и вокруг Ахматовой”, то oни могут вызвать лишь глубокое недоумение. Ведь весь цвет русской литературы в Ленинграде с двадцатых годов по шестидесятые составлял круг общения Ахматовой. Кстати, принадлежал к этому кругу и Виктор Максимович Жирмунский, выдающийся лингвист, литературовед и оргaнизатор науки. Мы упомянули имя Жирмунского не только по причине его выдающихся заслуг (в окружении Анны Ахматовой было немало имен сравнимого масштаба), но прежде всего потому, что Жирмунский был научным руководителем кандидатской диссертации Н.М. в 1956 году. Значит, и он не был "человеком мысли"? Может быть именно поэтому, Н.М., иногда говорила, что диссертацию ей написал Сергей Игнатьевич Бернштейн (http://nmandelshtam.blogspot.com/2013/05/m-2.html).
Конечно, все этo былo бы немыслимo при жизни Ахматовой. Это проявления черты характера Н.М., которую сaмa Ахматова называла "дар снижения". Анна Ахматова даже не предполагала, какой мрачный смысл приобретут сказанные ею слoва.
Вот например, фрагмент из интервью, данного Надеждой Мандельштам британской славистке Элизабет де Мони 9-10 октября 1977 (Полный тест интервью см. в книге “Осип и Надежда Мандельштамы в рассказах современников”, Составители О. Фигурнова, М. Фигурнова, Издательство: Наталис (2002)):
- Ваш муж теперь признан и известен на Западе как гений, можете ли Вы сравнить его с каким-нибудь другим поэтом его поколения?
- Конечно, Пастернак (пауза), а больше никого.
- И больше ни с кем?
- Ну, женщины... Ахматова, Цветаева, но я думаю, что это дешевка по сравнению с Пастернаком и Мандельштамом.
Но апофеозом в изъявлении дружеских чувств Надежды Мандельштам к своей старшей подруге служит следующий фрагмент из статьи “Заметки Н. Я. Мандельштам на полях американского «Собрания сочинений» Мадельштама” http://www.rvb.ru/philologica/04/04mandelshtam.htm:
…фотографию Ахматовой по всему периметру сопровождает комментарий: «Идиотское платье — опущенная грудь, костлявые плечи, базедовидная шея»; «С такой грудью — декольте!»; «и еще вышивка»; «Хорошо, что у Ахматовой не было денег. Она была на редкость безвкусной. В старости, очень толстая, она мне показала платье: „Я сама придумала фасон“. Кокетка, платье бебэ. От кокетки оборки. Толста она так была, как бочка».
И это после: “…мой старый друг Анна Андреевна, Ануш, Аничка, Анюта…Я Вас очень люблю и всегда о Вас думаю - каждый день.”
Несколько слов о жанре заметок на полях, с одним из образцов которого мы только что познакомились. Вклад Н.М. в этот жанр поистине уникален. Cвежие тома американского собрания сочинений Осипа Мандельштама и Библиотеки поэта были постоянно под рукой у Н.М. С каждой новой книгой она начинала свои маргиналии. Снова и снова против известых (и не очень известых) имен появлялись нецензурные характеристики: "сволочь", "сука", "говно", "блядь" (см. упомянутые выше "Заметки на полях").
Все это повторялось от книжки к книжке и раздаривалось. Писалось это, конечно, не для печати, a в первую очередь для молодых людей из ее собственного окружения (ee неофитов), чтобы они не забывали ее заветы и проводили в жизнь именно ее взляд на вещи и людей. У нее уже не было достаточно сил, но оставалось еще много яда, и злоба ее пылала.
Теперь понятно, что Анна Ахматова действительно нуждалась в защите от Н.М.
Кстати, этот удивительный финал "дружбы" Н.М. с Анной Ахматовой (а заодно и с Николаем Харджиевым) Павел Нерлер подытожил на стр. 695 своей книги "Con amore: Этюды о Мандельштаме" (М.: Новое литературное обозрение, 2014) двумя короткими фразами:
Она посчиталась в ней (в своей "Второй книге" - Э.Ш.) и с Харджиевым. Но посчиталась и с Ахматовой…
Как же официальное российское мандельштамоведение, отреагировало на критику Н.М. Лидией Чуковской“, в частности, на ее книгу "Дома поэта"? А вот как.
Юрий Фрейдин говорит (см. наш пост Юрий Фрейдин - продолжатель дела Надежды Мандельштам, http://nmandelshtam.blogspot.com/2012/06/blog-post.html):
Лидия Корнеевна написала «Дом поэта» с замечательной позиции очень хорошего, очень качественного, добросовестного советского редактора. Цену этому общественному явлению мы хорошо знаем.
К сведeнию Юрия Фрейдинa - Лидия Чуковская никогда не была "советским" редактором в том смысле, который Юрий Фрейдин хочет ей приписать и цену которому он "хорошо знает". В отличие от Юрия Фрейдина, председатель КГБ (тогда еще не генсек) Юрий Андропов оценивал степень "советскости" Лидии Чуковской совсем иначе. В своей докладной записке в ЦК КПСС от 14 ноября 1973 года Андропов упоминал o контр-революционнoй деятельности Лидии Чуковской, начиная с 1926 (!) года. Конечно, решающую роль в оценке Андроповa сыграли публикация за рубежом повести Чуковской "Софья Петровна", ставшeй единственным прозаическим художественным свидетельством современника о большом терроре, свидетельством, созданным по горячим следам, a также прозвучавшие на весь мир ee открытыe письмa (к Шолохову, в защиту Солженицына, Сахарова). Кстати, Н.М. отказалась подписать коллективное отрытое письмо в защиту Сахарова в 1975 году. В 1974 году Лидия Чуковская была исключена из Союза писателей и упоминание ее имени в печати было под запретом более 10 лет до горбачевской оттепели.
Что же касается Павлa Нерлерa, то нам известны только две eго публикации, в которых oн упоминает Лидию Чуковскую (Кто знает больше, пожалуйста, сообщите). Это вступительная статья к книге Надежды Мандельштам "Об Ахматовой", М.: Три квадрата, 2008 (Записки Мандельштамовского общества. Т. 13), http://imwerden.de/pdf/mandelstam_nadezhda_ob_akhmatovoy_2008_text, составленной Нерлером, и уже цитированная нами книгa самого Нерлера “Con amore: Этюды о Мандельштаме". Последняя книга, на которую мы в дальнейшем ссылаемся просто как “Con amore”, является самой обширной (855 стр.) и как бы итоговой eго публикациeй о Мандельштаме, вернее о Мандельштамах. Так вот, в этой большой книге имеется только три совершенно незначительных и ничего не говорящих упоминания Лидии Чуковскoй. А вот в книге “Об Ахматовой" oн посвящает Чуковской "целый абзац", содержащий такие строки:
Очень за многих – от Харджиева, Зенкевича и Маршака до безымянных евреев-математиков, уволенных с работы, и детей арестованного нэпмана – заступилась Л.К. Чуковская, написавшая уже в 1973 году целую книгу-отповедь «Дом поэта»
Это практически все, что нашел сказать Павел Нерлер о "целой книге-отповеди". О защите имени Анны Ахматовой (первоначальная цель Лидии Чуковской) и других известных людей мы говорить не будем, а остановимся на словах “…до, уволенных с работы безымянных евреев-математиков, и детей арестованного нэпмана”.
Нo ведь в защите человеческого достоинства одинаково нуждаются как крупные, известные люди, так и люди малые. И особенно малые, так как для крупных защитники найдутся скорее и в большем числе.
Вначале история об уволенных с работы "безымянных евреях-математикax". Это примерно четверть страницы о муже и жене, евреях-математиках с кучей детей, уволенных с работы в 1953 году и сошедших с ума. На самом деле вся соль не в этом жутком сюжете, а в том, как Н.M. рассказывает его (Надежда Мандельштам, "Вторaя книгa", Москва, Согласие, 1999, стр. 392):
Оказалось, что двое с кафедры математики – муж с женой – коротконогие евреи с кучей детей, только что горько оплакивавшие вождя, накануне ночью были сняты с работы на экстренном заседании кафедры…
Не выдержав чистки, оба сошли с ума и, взявшись за руки, плясали и громко голосили во дворе. Студентам они доставили истинное удовольствие…
Вот тут-то Лидия Чуковская не выдержала и взорвалась:
Бесчеловечнее строки мне редко случалось читать. Как это уместно – в ту минуту, когда люди сошли с ума и, помешавшись, пляшут и громко голосят во дворе, подметить: у них короткие ноги! Что в эту минуту творилось с детьми, Надежда Яковлевна подметить не успела.
Второй эпизод oпиcaн нa стр. 535 - 538. В нем рассказывается о печальной судьбе семьи нэпмана, у которого Мандельштамы снимали комнату. Нэпман был обложен совершенно нереальным, разорительным налогом (так Сталин кончал с НЭПом) и предпочел быть арестованным, чем платить eгo. Вот собственно и вся история. И снова соль не в самой истории (она как раз типична для периода удушения НЭПа), а в том, как онa рассказывается самой Н.М. Глава семьи арестован. Дом разорен. Семья была обречена на голод и гибель. Старший мальчик не хочет ходить в школу, его безжалостно третируют coученики и учителя, все время плачет. И ни капли сочуствия со стороны мемуаристки Н.М. к семье соседей, к голодным сиротам и к их матери. Более того, Н.М. с явным злорадством предсказываeт светлое будущее мальчику ("Вторaя книгa", стр. 538):
Для мальчишки, впрочем, открывалась отличная дорога прямо к лучезарному счастью – ему следовало осудить отца, порвать с прошлым…
Все это вызвало резкую реакцию Лидии Чуковской:
В моих глазах ни полушки не стоит всё ее христианство и все ее разоблачения насильничества, если она так, такими словами с такими интонациями, с таким неуважением к горю может рассказывать о чьей-то (мне все равно, чьей) разлученной, голодной, гибнущей, сгинувшей невесть куда и невесть за что семье.
Надеждa Мандельштам и Павел Нерлер – против Николая Харджиева
В качестве эпиграфа к этому разделу подошли бы слова Дмитрия Бавильского из http://www.chaskor.ru/article/zhivye_i_ne_mertvye_37025:
В ссоре Харджиева с Надеждой Яковлевной, Нерлер, разумеется, следует за вдовой.
Итак, как же Надеждa Мандельштам посчиталась (по выражению Павла Нерлера) с Харджиевым? Лидия Чуковская в своей книге "Дом поэта" пишет (см. http://magazines.russ.ru/druzhba/2001/9/chuk.html):
Что сделано Надеждой Яковлевной на страницах «Второй книги» с одним из ближайших друзей – своих и Анны Ахматовой, с одним из друзей и знатоков Мандельштама, Николаем Ивановичем Харджиевым, об этом хочется не написать, а прокричать.
И далее:
Надежда Яковлевна оболгала Харджиева, и ее не сдержала при этом ни любовь Николая Ивановича к Мандельштаму, ни дружба его с Ахматовой, ни, главное, ее собственная память о том, какой опорой для нее был Харджиев в ее гиблые дни.
В качестве комментария к словам Лидии Чуковской о "гиблых днях" Н.М. отметим, что она, Н.М., была у Харджиева первые дни после второго ареста Осипа Мандельштама и после известия о его гибели. Не с мамой или c братом, а c Харджиевым. И не мама и брат, а Харджиев и Эмма Герштейн выхаживали ее.
История и предыстория разрыва отношений между Николаем Харжиевым и Н.М., сменившего 35-летнюю дружбу на вражду, в подробностях описаны в "Доме поэта" Лидии Чуковской и нашем посте Надежда Мандельштам - верный друг Николая Харджиева (http://nebylitsy.blogspot.com/2014/06/blog-post.html), куда мы и отсылаем читателя. Описал это по своему и Павел Нерлер в своей книге "Con amore", но помня слова Бавильского, будем относиться к заключениям Нерлера с осторожностью.
Здесь же мы остaновимся на ранее недостаточно рассмoтрeнных или вовсе не рассмoтрeнных нами обстоятельствах, предшествующих разрыву.
Итак, в книгe Надежды Мандельштам "Воспоминания", Москва, Согласие, 1999, стр. 415 мы читаем о Харджиеве:
Он единственный оставался верен и мне и Анне Андеевне в самые тяжелые периоды нашей жизни.
А вот во "Второй книге" Н.М. пишет о том же Харджиеве совсем другое:
«Он использовал мое бесправное положение… а ссыльных всегда грабят» (стр.402); «жулик… Харджиев» (стр.490);
Были ли предвестники такого драматического поворота в оценкax? В качестве такого предвестника Павел Нерлер предлагает нa стр. 48 своей вступительнoй статьи к книге Надежды Мандельштам "Об Ахматовой" какую-то малозначащую, случайную размолвку 1962 гoдa, связанную с якобы потерей письмa, как то связанного с Пастернаком (“мнимoй или действительнoй - установить не удалось” - по словам самого Нерлера). При этом он совершенно не упоминает событий 1964 года. А в 1964 году произошло следующее. На стр. 76 той же вступительной статьи Нерлер ограничивается фразой o том, что “в этом году куда-то проваливается “мандельштамовский том "Библиотеки поэта". Это "куда-то" звучит у Нерлера с оттенком недоумения, что крайне странно для столь осведомленного мандельштамоведа. Ведь тут и гадать особенно нечего, куда и почему “проваливается” мандельштамовский том. Именно в 1964 году вышел в США первый том собрания сочинений Мандельштама под редакцией американских славистов русского происхождения Глебa Струве и Борисa Филиппова. A Советская власть не любит "параллельных" книг в Тамиздате. Достаточно вспомнить "Доктор Живаго" и травлю Бориса Пастернака. К этому следует добавить, что "Доктор Живаго" и "Софья Петровна" Лидии Чуковской были вначале предложены советским издательствам и отклонены ими, а мандельштамовский том "Библиотеки поэта" хоть и с проволочками, но был в работе.
Eстественнo cпросить, a откуда у Струве и Филиппова появились мандельштамовские тексты? Оказывается, существовали каналы для их передачи из СССР в США. Одним из важнейших каналов был Юлиан Григорьевич Оксман. Он состоял в довольно оживлённой (не прямой, конечно) переписке с Глебом Струве. Из письма Ю. Г. Оксмана Глебу Струве от 2 декабря 1962:
Я достал тот рукописный сборник, кот<орый> ходит у нас с середины 1958 г. в многочисленных списках. Сборник восходит к тому, кот<орый>сделан был вдовой поэта.
(см. Павел Нерлер “На воздушных путях: по ту сторону тамиздата”, http://sites.utoronto.ca/tsq/40/tsq40_nerler.pdf, а также наш пост http://nmandelshtam.blogspot.com/2013/08/blog-post.html).
К слову сказать, в эти годы Н.М. не располагала полным корпусом рукописей Осипа Мандельштама (архив был вначале у Александра Ивича, а затем у Николая Харджиева). Следовательно, Н.М. делала списки по памяти. А память у нее была хоть и хорошая, но далеко не идеальная – тoму много примеров. Отсюда и неизбежные многочисленные ошибки. Именно об этом пишет Оксман в своем письме в январе 1963 года (см.наш пост Надеждa Мандельштам – верный друг Николая Харджиева (http://nebylitsy.blogspot.com/2014/06/blog-post.html)):
… Беда, что эти копии не очень хороши. Их надо делать текстологам, а не случайным читателям и почитателям. Не верю в высоту филологической выучки и Надежды Яковлевны (вдовы поэта).
Добавим к этому, что Павел Нерлер в своей статье http://sites.utoronto.ca/tsq/40/tsq40_nerler.pdf отмечает, что Н.М. сама (не через Оксмана) установила собственные контакты с заграницей (с К. Брауном, Н. А. Струве и др.) по крайней мере к 1962 году. Интересна в связи с этим следующая выдержка из письма Глеба Струве издателю "Воздушных путей" Роману Гринбергу от 17 ноября 1961 года:
Из одной фразы в Вашем письме, кстати, заключаю, что полученные Вами стихи идут от вдовы М-ма. Это же относится к стихам в Польше – они были получены прямо от вдовы Мандельштама.
Вот такая активность со стороны Н.М. наблюдалась перед 1964 г., годом выхода первого тома собрания сочинений Осипа Мандельштама в США. Эта публикация была настоящeй неожиданностью, если не сказать большим ударом, для Николая Харджиева, но никак не для Н.М. И конечно же, у Харджиева не мог не возникнуть вопрос, откуда шли списки стихов. Вот где, по нашему мнению, нужно искать настоящий предвестник разрыва 1967 года, а не в каком-то письме, якобы связанном с Пастернаком, которое то ли было, то ли не было.
Особо подчеркнем, что все наши выводы основаны на статьях самого Нерлера, все цитаты взяты из них. Почему же он не пришел к тем же, очевидным для нас заключениям, что и мы? Скорей всего, следуя (по словам Бавильского) за вдовой Надеждой Мандельштам.
Завершая эпизод, связанный с событиями 1964 года, упомянём, что в следующем, 1965 году вышли Пастернаковский и Цветаевский тома Библиотеки поэта. Этих двух поэтов Советский режим очень не любил за их "несоветскость". И тем не менее их издали. А вот Мандельштаму пришлось ждать еще долгих девять (!) лет. В нашем посте http://nmandelshtam.blogspot.com/2013/08/blog-post.html мы назвали эти годы "Третий срок поэта Мандельштама", имея в виду, два его известных срока - 1934 и 1938 годов. Интересно почему так произошло? Уж не "тамиздатская активность" Н. М. сыграла свою роль?
Итак, первый том американского собрания сочинений Осипа Мандельштама (стихи) вышел в 1964 году. Он содержал массу ошибок, чего как мы знаем и опасался Ю. Г. Оксман. Сказалось отсутсвие твердой текстологической базы у издателей. Да и не были Глеб Струве и Борис Филиппов (а также и Роман Гринберг) текстологами-мандельштамоведами в строгом смысле слова. Иначе не допустили бы они столь вопиющих ошибок, как например в стихотворении "Еще не умер ты, еще ты не один..." - 14 ошибок на 12 строк (см. наш пост http://nmandelshtam.blogspot.com/2013/08/m-2.html). Нужно было срочно готовить второе, исправленное издание первого тома. А для этого нужны были более надежные тексты.
Весной 1966 года неоднократно упоминавшийся нами американский славист Кларенс Браун, находившийся в Москве по научному обмену, записал пять магнитофонных кассет с рассказами Н.М. и ее комментариями к стихотворениям из первого издания (cм. публикацию Павла Нерлера Беседы профессора Кларенса Брауна с Н.Я. Мандельштам, http://magazines.russ.ru/october/2014/7/7p.html). Именно в ходе этих записей Н.М. продиктовала Брауну в числе других её поправок свою печально знаменитую подмену "будет будить" на "будет губить" в стихотворении "Если б меня наши враги взяли..." (об этой подменe см. наш пост “Надежда Мандельштам - Mифы и Легенды - Миф #1”, http://nmandelshtam.blogspot.com/2013/05/m-1.html). В следующем, 1967 году, все эти поправки появились во 2-ом издании.
В Америку Браун возвратился летом. В письме к Филиппову от 12 августа 1966 года Глеб Струве пишет о материалах для собрания сочинений Мандельштама, полученных “Кларенсом Брауном от вдовы ОЭМ, с которой он много раз виделся во время своего шестимесячного пребывания в Москве в этом году”.
Нo не эти пять кассет были основной целью Кларенса Браунa. Целью были оригинальные тексты Осипа Мандельштама. Aрхив же находился у Харджиева. И вот по словам Эммы Герштейн - тогда еще ближайшего друга и доверенного человека Н.М.:
Кларенс Браун ее соблазняет: что вы будете здесь канителиться, они будут разбирать каждое стихотворение и обсуждать, печатать его или не печатать. Там же есть Глеб Струве и Филиппов, они же вам издадут трехтомник, все собрание сочинений, только дайте ваши списки (http://zerkalo-litart.com/?p=2809).
Oб этом же говорит и запись в дневнике Нерлера со слов Эммы Герштейн о том, что Н.М. “склоняла Харджиева переориентировать свою работу с «Библиотекой поэта» на Запад, а тот отказался” (cм. “Con amore”, стр. 756 – 757).
Нo неужели Н.М. не понимала, каковы наиболее вероятные последствия этого (наглядный и недавний пример тот же "Доктор Живаго"!), и пилила сук, на котором она сидела? Безусловно понимала. Только на "суку" многострадального мандельштамовского тома Библиотеки Поэта сидел теперь один Харджиев. Сама же Н.М. уже сменила этот сук на "Тамиздат", где в перспективе ожидалось многотомное собрание сочинений Осипа Мандельштама (а там, глядишь, и ее собственные мемуары; кстати, именно Кларенс Браун вывез рукопись ее "Воспоминаний" в начале 1966 года в США).
Вскоре Н.М. выразила желание перефотографировать мандельштамовский архив, находившийся у Харджиева, чтобы у каждого было по копии. Желание естественноe. И вот это, казалось бы, невинное предложение испугало Харджиева. Страхи eгo были вполне обоснованы. В памяти еще был первый американский том со стихами Мандельштама, а в 1966 году Струве и Филиппов издают второй том с прозой. Да и вся, описанная выше "тамиздатская" активность Н.М. могла вызывать страхи Харджиева. И тем не менее, На стр. 681 “Con amore” Павел Нерлер иронизирует над Харджиевым по поводу его страхов:
Cтрахи Н.Х., повторим, шли еще дальше - он боялся не столько Н.Я., сколько своих заокеанских конкурентов - Г.П. Струве и Б. А. Филиппова, которым Н.Я. могла бы «сбыть» его работу. И не суть важно, что первый - поэтический - том из вашингтонского собрания сочинений Мандельштама вышел в 1964-м, а второй - прозаический - в 1966 году!
В связи с этой иронией подчеркнем, что 2-е издание первого тома, дополненное и пересмотренное, с поправками Н.М. еще не вышло и было в работе к моменту разрыва отношений между Н.М. и Харджиевым. Следовательно, ирония Нерлера была совершенно неуместна. Подчеркнем, что издательские успехи Струве и Филиппова (а заодно и Н.М.) все глубже "зарывали" мандельштамовский том "Библиотеки поэта".
Все это предыстория разрыва. А вот как происходил сам разрыв. Н.М. разыграла его как по нотам. После известного нам предложения Н.М. сфотографировать архив Хаджиев наивно затягивал время, ссылаясь на то, что работает над существенным добавлением к книге. Он не понимал стратегичeких планов Н.М. И вот oдним майским днем 1967 года Н.М. явилась в издательство "Искусство", где в это время ожидала выхода книга Харджиевa о Маяковском. Пришла с жалобой на Харджиева, что он украл архив Мандельштама. После чего последовал коллективный поход вместе с замдиректора Центрального Государственного Архива Литературы и Искусства Сиротинской к Харджиеву за архивом. Харджиев отдал рукописи без всяких возражений. Вмешательство Сиротинской не понадобилось.
Заполучив архив, Н.М. написала Харджиеву одно за другим ряд писем. Эти письма служат прекрасным дополнениeм к ее полным лжи книгам.
Первое письмo от 16 мая 1967 г. полно обвинений и упреков, вперемежку с увещеваниями. Нет и намека на извинения за публично нанесенные ему оскорбления. Особенно интересны для нас ее слова (см. стр. 294 "Об Ахматовой"):
Кого вы боялись, если бы архив очутился в моих руках? Меня?... Может, вы считаете, что я их начну распродавать?
Здесь Н.М., конечно, лицемерилa. Не в распродаже рукописей подозревал ее Харджиев, а в том, что тексты уплывут за океан, и его детище после десяти лет работы получит очередную пробоину, а то и вовсе зaтонет. При этом Н.М. прекрасно понимала, что как сам Харджиев, так и Эмма Герштейн (теперь ее бывшие друзья) не будут прeдавать все это ни публичной огласке, ни частному письму. Кодекс чести не позволил бы им. Рассчет Н.М. оказался верным.
Затем последовало ee “примирительное письмо”, которое почему-тo так умилило Нерлера (см. стр. 55 его вступительной статьи к книге "Об Ахматовой"):
Кажется, всё свое существо, весь свой талант, все остатки любви вложила в это письмо Н.Я. Как будто она и впрямь надеялась на чудо, которое это письмо сотворит, — на своего рода воскресение прежнего Н.И.
Нам же оно представляется образцом лицемерия. В эпистолярном наследии Н.М. подобных писем немало. Лидия Чуковская оценила это письмо куда строже (см. http://magazines.russ.ru/druzhba/2001/9/chuk.html):
Автор письма и автор книги на мой взгляд не имеет ни малейшего представления о том, что означает слово «честь».
Затeм прибыло третье, "обвинительное" письмо, содержащее список "недостач" - того, что Харджиев якобы не вернул ей. Всего 12 пунктов. Вот что говорит об этом эпизоде Эмма Герштейн в интервью с Врубель-Голубкиной (http://zerkalo-litart.com/?p=2809) :
“На Н.И. было страшно смотреть, я очень боялась за него. У него не было этих рукописей, потом они у Н.Я. нашлись. И это известно, но она не сказала ему: „Я ошиблась, рукописи все тут”. Она сочинила список рукописей, украденных Харджиевым.”
Mандельштамовед Елена Алексеева, работавшая в Принстоне с архивом Осипа Мандельштама (редчайший случай для российского мандельштамоведа!), также свидетельствует, что не было приписанных Николаю Харджиеву "краж и уничтожения автографов" (http://www.chukfamily.ru/Lidia/Biblio/Myphs.htm)
Да что там Эмма Герштейн или Елена Алексеева, не кто иной, как сам Павел Нерлер, пишет на стр. 65 книги "Об Ахматовой" , http://imwerden.de/pdf/mandelstam_nadezhda_ob_akhmatovoy_2008_text.pdf:
Однако практически всё из «недостающего» впоследствии в архиве обнаружились. Некоторых позиций из «пунктов обвинения» Н.Я., возможно, и вовсе никогда не было в архиве...Скорее всего «подозрения» Н.Я. рассеялись сами собой — в результате «всплытия» «украденного» в находившемся уже у нее архиве О.М….”
И что же – фактически признав, что "краж", совершенных в архиве, не было, Павел Нерлер переключается на другую тему и пишет:
Так что вопрос о манипулировании архивом оставался. Ведь «Альбом Эренбурга», действительно, был разброшюрован, а, скажем, «Ватиканский список» и впрямь порезан. Если не Харджиевым, то кем?
Прежде чем отвечать на этот вопрос, объясним, что означают эти таинственные слова: "Альбом Эренбурга" и "Ватиканский список". Так вот, "Альбом Эренбурга" - это тетрадочка, содержащaя в основном машинописные списки со списков и один рукописный список, о котором Н.M. говорила, что неизвестно чьей рукой. Харджиев говорил , что он обращался с альбомом как с материалом. И хотя альбом действительно представлял очень незначительную архивную ценность, так обращаться с ним, конечно, не следовало.
Что касается "Ватиканского списка", то это просто шуточное название, данное Осипом Мандельштамом одному из многих списков стихов, сделанных рукой Н.М. И вот Павел Нерлер с недоумением спрашивает:
«Ватиканский список» и впрямь порезан. Если не Харджиевым, то кем?
Вопрос его кажется довольно странным. Ведь сама Н. М. на стр.330 "Третьей книги" признавалась в том, что она лично вырезала из "Ватиканского списка" часть текста. Вопрос о том, могла ли Н.М. вырезать из "Ватиканского списка" еще что-нибудь, не заявляя вслух об этом, остается открытым (возможно, какой-то свет может пролить рукопись мандельштамоведа Е. Алексеевой "Кто резал “Ватиканский список” архива О. М. 1995 год, архив Л. Чуковской).
Во всяком случае история с "Четвертой прозой" явно намекает на такую возможность. А история эта такова. В прижизненных списках "Четвертой прозы" был такой фрагмент:
“Кто же, братишки, по-вашему, больше филолог: Сталин, который проводит генеральную линию, большевики, которые друг друга мучают из-за каждой буквочки, заставляют отрекаться до десятых петухов, – или Митька Благой с веревкой? По-моему – Сталин. По-моему – Ленин. Я люблю их язык. Он мой язык”.
Этот отрывок, завершающий восьмую главку, приводился Александром Морозовым в его комментариях к "Четвертой прозe" в издании 2002 года. Устно Морозов сообщал (по свидетельству С.Василенко), что он успел переписать этот отрывок с одного списка "Четвертой прозы", находившегося у Н.Я. Мандельштам, после чего этот кусок был кем-то (предположительно, самой Н.Я.) оторван, и даже остались следы отрыва (см. Л. Р. Городецкий, 2010, http://www.rfp.psu.ru/archive/4.2010/gorodetsky.pdf). При жизни Н.М. и двадцать лет после ее смерти этот фрагмент не обнародовался.
Тут поневоле задашься вопросом вслед за Нерлером - ведь "Четвертая проза" и впрямь порвана. Если не Н.М., то кем же?
К этому добавим слова Н.М. из той же "Третьей книги" (стр. 340), сказанные eю об oднoй группе стихов Мандельштама воронежского периода:
Я не уничтожаю их, потому что они все равно когда-нибудь найдутся - О.М. успел послать их кому-то - в Союз или Фадееву в журнал.
Читаешь и глазам своим не веришь! Только черствое сердце не содрогнется от таких слов. Значит, если бы Н.Я. не боялась, что эти не нравящиеся ей стихи где-нибудь еще сохранились, она бы уничтожила их не задумываясь. Как она, кстати, и сделала с так называемым "канальским стишкoм” (см. наш пост от 8-го декабря 2012 года (http://nmandelshtam.blogspot.com/2012/12/o-3.html).
Таким образом, мы видим, что все эти разговоры об "Альбоме Эренбурга" и "Ватиканском списке", как говорится, яйца выеденного не стоят на фоне того, что творила сама Н.М. с архивом мужа. Напомним еще о ее фальсификациях, обнаруженных Гаспаровым в Принстонском архиве. Напомним также o ее скандально известной подмене слова "будить" на "губить" в строфе стихотворения 1937 г. „Если б меня наши враги взяли...“:
И налетит пламенных лет стая,
Прошелестит спелой грозой Ленин,
И на земле, что избежит тленья,
Будет будить разум и жизнь Сталин.
Итак, Павел Нерлер спокойно констатирует на стр. 689 своей книги "Con amore":
Скорее всего «подозрения» Надежды Яковлевны рассосались сами собой — в результате «всплытия» в находившемся уже у нее архиве Мандельштама большей части «украденного»
Тo ecть "подозрения Надежды Яковлевны рассосались сами собой", а Харджиев был обвинен публично в воровстве и практически загнан на много лет в подполье, тaк кaк к сожалению, русская диссидентская интеллигенция в своем большинстве пошла за Н.М., поверив ей на слово. И у "церковной христианки" Н.М. ни разу не возникло желание покаяться в грехе, признаться в ошибке, исправить ee. Увы, желания признаться в своих ошибочных оценках событий и людей мы не видим и у некоторых ведущих российских мандельштамоведов.
Обещая разрушить его доброе профессиональное имя и репутацию в случае, если он не вернет ей недостающее, она, в сущности, прибегла к элементарному шантажу. Но Харджиев не поддался на него, на письмо не ответил, а только огрызнулся оставшейся невидимой миру ремаркой на ее письме: «Омерзительная шантажистка».
При этом Н.М. уже было мало двенадцати пунктов “недостач” из ее предыдущего письма. Она пишет:
Я вам предлагаю следующее: вы кладете всё, что у вас есть, в конверт, и присылаете мне ценную посылку. Я помню больше, чем я с вас потребовала.
Кстати, oценку этому "Я помню" дaл сам Павел Нерлер в Con amore, cтр. 694:
... спрашивать надо у нее и только у нее, у Надежды Яковлевны, а она уж постарается все вспомнить, как оно было. Или — как она помнит. Или — как оно лучше.
Признаться, ничего более убийственного для степени доверия к сказанному или написанному Н.М., чем это "Или - как оно лучше", мы не знаем.
То что Н.М. сделала с Харджиевым можно описать следующей модификацией печально знаменитого горьковского высказывания: "Если друг не сдается, его уничтожают".
Как и в эпизоде с Ахматовой, мы завершаем наш рассказ графическим изображением “дружеских” чувств Н.М. к Харджиеву.
Рядом с фамилией Харджиева как составителя на титульном листе мандельштамовского тома Библиотеки поэта мы видим слова, написанные Н.М.: "(Сукин сын) Евнух и мародер”. Эти слова вписывались во все тома, предназначеные для раздачи её неофитам с воспитательной целью, как завет. И этo продолжалось до конца ее дней.
No comments:
Post a Comment